Il2U.RU ИЛ-2
2010-07-16

Воспоминания деда. 1926. ВОЕННО-МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ - летняя практика ...

Мемуары деда. 1926. ВОЕННО-МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ - летняя практика. Линкор "Марат" (записные книжки) - II
Все записи деда

Лужская губа. 1 июня 26 года.

3.06.26
Два вида с линкора.
Утопающий в зелени высокий берег, весь в перелесках, оврагаз и холмах. Там и тут деревеньки. Словно кто-то огромный шел с лукошком и горстями бросал домики.
Шаг - и груда избушек. Другой - другая. С носового мостика я насчитал семь деревушек.
И кругом жизнь... Оживление. Между нами и берегом стоят э/м, п/с, у/с "Комсомолец". Постоянно снуют катера и шлюпки.
Масса жизни на берегу.
Ветер с берега приносит детство, запахи черемухи, листьев и травы, встает забытое бывшее когда-то со мной, именно со мной А.Б. Это я был тут и там, делал то и это. Это я прошел через все сотые и тысячные доли своей двадцатидвухлетней жизни.
Запахи как песни, ... как письма ... как старые тетради наполняют голову образами. Выхватывают из времени и пространства окунают в прошлое. Запахи...
Я утверждаю, что каждый год, день, час и секунда имеют свой запах.
Запахами можно писать воспоминания, запахами можно передать картины и стихи, радость и горе.
Запахи. Когда-нибудь найдется их художник, их возрождители, которые симфонией запахов будут сотрясать души.
Идиллические домики, коники, коровки на склонах, рыбки на другой день все это переело плешь.
С другого борта - другой вид. Днем нет ничего. Только вода и только небо. Только. Я смотрю на него четырнадцатый день. И оно все еще мне не надоело. Небо и море. Они играют между собой ассонансами и диссонансами. Они бывают одно целое без горизонта. Небо бывает белое, а море, в ветер, синее синее. Они всегда меняются, цветут бледными белесоватыми красками.
Сегодня денек тоже славненький.

/Андрюха, сволочь, пиши разборчивей, ведь ни клепа не поймешь/.

Встал в три. Спал на верхней палубе, у второй башни. Спалось крепко. С трех до пяти читал, с пяти до восьми стирал. С восьми до 8-30 приборка. С девяти до одиннадцати скобление шлюпки. В одиннадцать боевая тревога, затем в двенадцать обед и мыл бачки до час тридцать. Затем отдохнул и в два на катер. Вира. Трави по малу - плюх - катер легко сел на воду, отдали стропы. Как муравьи или тараканы сыпались ребята в катер и до шести часов втыкали на веслах и под парусами. Мило!
В шесть ужин до семи драил бачек, а в семь собрание комсомола. Это не плохо. Вот за то сейчас и пишу. Вот они. Рабочее грязное платье, замызганные фуражки, щегольские мичманки, корабельные гардемарины, золотые лычки комсостава. Так на верхней и средней палубе, а не командиры и подчиненные.
"Сделать, сходить, исполнить". - Это одни?
"Есть". - Это другие.
Здесь же все равны.

/Как-нибудь написать о стенгазете/.
/Предвзятое мнение. Ротные газеты не должны существовать, а корабельные должны выходить раз в неделю/.

5.06.26 /Т.5. №2/
Пробыл на корабле 14 дней. Срок вполне достаточный, чтобы начать жить в порядке.

6.06.26
1/ Президиум К.Г.С.П. 5 роты - есть.
2/ Отработать нор.материал - нет.
3/ Начать Д.ВНО
4/ Постирать часть белья.
5/ Отправить письмо.
6/ Ф.Ф.Я.
7/ Порядок.
Интересный вопрос - смогу ли я неделю, целую неделю не бузить совсем? Попробую.
Итак:
уважение к себе и к другим.
/Далее идут наметки на каждый день и выполнение их. Длилось сие мероприятие ровно одну неделю, а затем их и след пропал/. Я был парторгом группы, вернее комсоргом. Сохранился в дневнике список нашей комсомольской группы. Приведу его с указанием, что с кем сталось.

Список слушателей III отделения

1/ Осьминкин Д.Д. 26 лет. Отчислен с последнего курса
2/ Якушин В.Г. 25". После ухода в запас - учитель.
3/ Курников Л.Ф. 22 года. Вице-адмирал. Зажал героя Маринеску.
4/ Васильев Е. 22 ".
5/ Синягин С. 22 ".
6/ Иванов 23 года.
7/ Чижевский Б. 24
8/ Жуков Е.
9/
10/ Байков
11/ Алексеев К. 24 ".
12/ Ишбулатов Р. 24 ". Репрессирован в 37 году.
13/ Кулагин. 25 лет.
14/ Никитин Б. 23 года. Контр-адмирал.

Был только один не комсомолец - Изумрудов Н. - погиб на п/л N 9.

Далее в дневнике кое-какие беспорядочные заметки о ком. поручениях.

12 июня.
За эти дни много приятного. Стрельба. Поход в Краков и обратно. Хорошая прогулка на шлюпке /катере/. Сегодня стрельба из винтовок.
Весьма занятно шарахание и 12" калибра. Воздухом теплым, упругим с пылью отшибало в сторону.
/Солнце садится за море прямо передо мной. Осталась тонкая полоска, справа виден Сескар/.
После первого выстрела невольно присел и зажал уши. С калорифера сорвало железный кожух и швырнуло его в угол каземата. Ощущение такое /село/ буд-то лизнул синюю сталь.
/закат красный. Завтра день будет ясный, но ветреный/. На зло решил никак не реагировать на грохочущие над головой взрывы. Лишь с последним выстрелом тело перестало дергаться.
Что действительно красиво в катере под парусами при сильном ветре и большой волне так это его напряжение.
Шквалистый ветер давит на паруса, под ними поскрипывают мачты. От мачт с их вантами, штанами и от шкотов напряжение передается всей шлюпке. Каждая планочка, каждая досточка обшивки, шпангоуты и стрингеры несут свою работу, все держатся друг за друга в адском напряжении. Весь катер, как живой: дрожит мускульной дрожью и рвется вперед.
Это красиво.
Поход с красными маршалами поход как поход, ничего особенного. Первый переход был много лучше.
Все намеченное в выполнению блестяще не выполнил.
/С красными маршалами получился конфуз, свидетелем которого мне пришлось быть/. Есть на корабле центральный пост управления всем кораблем и всем его оружием. Расположен этот центр в самом защищенном месте, внизу на самой нижней палубе под носовой боевой рубкой. Здесь находится матка гирокомпаса, все приборы центрального управления огнем и органы управления самим кораблем. Помещение рассчитано на пять - шесть человек, а набилось в него человек двадцать - красным маршалам показывали, объясняли назначение и устройство всего оборудования. В итоге прозевали сигнал боевой тревоги и не сделали ничего из того, что требовалось. Тогда из боевой рубки по переговорной трубке, заканчивающейся раструбом, раздался мощный, оглушительный мат старшего артиллериста Вербовика. Маршалы кинулись к выходному люку, находящемуся в потолке центра и имеющего весьма скромные размеры. Маршалы молча и сопя кое-как выбрались. (Кстати, слово маршалы здесь хоть и без кавычек, но означает слушателей Высших академических курсов /ВАК/, где в то время обучались выдающиеся полководцы гражданской войны. - Примечание 93 года).
18 июня.
Два раза в… Опять такое настроение, что ничего не хочется записывать.

19 июня.
Завтра ровно месяц жизни на корабле. Не мешало бы подвести кое-какие итоги.
Основное – корабельная жизнь меня не угнетает ничуть и даже наоборот. Интерес ко всему морскому далеко не упал, а возрос. Интересует всякая мелочь (кроме официальных лекций).
Ближе узнал своих ребят. Ребята вполне терпимые, есть даже интересные. Чуть хватили оморячивания, не очень сильного. Совершенно не узнал жизни команды и комсостава. Совсем не ознакомились с другими кораб-лями.
Бросил переписку.
Говорят, что интересен дневник не событий, а настроений. Займемся им.
Скоро полночь. Из боевой лампочки луч света освещает только тетрадь и карандаш. Покой чуть-чуть тревожный, потому что сплю у самых бимс, подвешен новым способом. Удовлетворен. Тело отдыхает, мозг тоже. На завтра заряжен и потому внутри небольшие биения. Чуть-чуть жизни все-таки. Голоса. Прислушиваюсь. Это электрики – «нет, она при полной нагрузке работает хреново». Волны смрада из коммунальной палубы и от соратников резко очерчиваются свежими порывами ветра в амбразуру.
За бортом волна и ветер. Белая ночь. Ничего не хочется. Пусто. Ах, до чего же пусто. Ведь я транжирка. И часто живу в долг, а т.к. занимать приходится большей частью у себя же, то векселя не оплачиваются. А сейчас касса пуста. Растратчик – то – мать твою в закон…
20 июня. Воскресенье.
Шум вентилятора. В беспорядке уборки ленуголок. Нечто среднее между книжным магазином и конторой. Прямо передо мной на стене карточки шефов. Есть и наши укомовцы. Эти карточки окно, сквозь которое вижу себя до флота, и через которое просвечивается атмосфера маленького домика во дворе налево – Сухаревская, дом 21.
Занятная была работа. Работа на колоссальном катке. Всякий промах ударял по нему зверским грохотом. Ошибиться было нельзя. Занятные отношения весьма двойственные. Нечто вроде спеца. Горькие слова: «Отец – завод, ячейка – дом. Семьища – книги, труд ребята. Мы в комсомолии живем, стране великой и богатой».

21 июня.
Понедельник. Л/к «Марат»
Дорогие т.т. комсомольцы! Уже ровно месяц, как нахожусь на линкоре «Марат». Увидел море и корабли. Ничего не буду писать вам «о красотах и прелестях флотской жизни», напишу о простых серых буднях.
Десять дней грузили на линкор снаряды. Почти ежедневно с 8 часов утра до 7 вечера. Почти ежедневно. Кроме того, стояли на вахте и несли дневальства. Спали не больше четырех-пяти часов, редко-редко и очень часто часа три.
Первого июня подняли вымпела – «корабль вступил в кампанию» и стало много легче. Сейчас живем примерно так:
Утро. На рейде тихо. Спят стальные коробки - корабли. На верхней палубе видна лишь только вахта – четыре-пять человек. Шесть часов утра. По палубе идет горнист. Играет отвратительно. Паршивые звуки пляшут в ушах, бьют в барабанные перепонки. И сейчас четыре длинных звонка – звонят, заливаются в кубриках и казематах, погребах и в командных помещениях, в минных отделениях у самого дна и боевой рубке. Это «колокола большого боя», ими помимо горна подаются главнейшие сигналы.
До семи часов нужно снять с крюков подвесную койку и связать ее в цилиндрический тюк. Койки на верхнюю палубу в специальные помещения – сетки. И чай с 7 до 7-45. Поливается палуба. Идет уборка всего корабля. Затем развод. Кого куда. Мы обычно идем заниматься изучением корабля. В 12 обед и отдых до двух.
В два часа опять развод – тоже до шести вечера. А там свободен, если … ты не стоишь на вахте, которую несут круглые сутки.
И так изо дня в день. Изредка разнообразие – учебные стрельбы орудиями корабля или поход до Кронштадта и обратно.

21 июня.
Занятная штука работать на пляшущей у борта шлюпке. Бросает тело во все стороны. Нет под ногами твердой опоры, а над ставить рангоут, поднимать тяжелую мачту или же, как сегодня, укреплять баркас на бакштове. Красиво смотреть с выстрела на мятущуюся под ногами шлюпку, на ребят, нанимающихся эквилибристикой.
Действительно нас окаймляет красивая рамка и надо суметь построить свое настроение в унисон.
Пишу это на верхней палубе ровно в полночь. Сегодня самая короткая ночь в году. Белая. И чего-то хочется. Ясно.

22 июня.
Пока что «Олл райт». Нажать на Наркоминдел и НКП. Не забыть и НКПТ.

24 июня. Сегодня обнаружил письмо к Ситникову, написанное 9-го. А мне казалось, что я его написал лишь вчера.
И так, потеряна разница между вчера и сегодня, между сегодня и завтра. Блаженное ничегонеделание. Вы думаете, что нужно делать по боевой тревоге? Нужно не медля ни минуты, напиться воды, сбегать в гальюн, взять из каземата хлеб и, самое главное, книжку, после чего, встав на место или читать или спать. В эфире спится великолепно.
Как вам понравится логика?
На собрании мне быть неинтересно. Все слова переговорены. Сухая жвачка. Резолюции не только не вырабатываются, а даже заранее бюро ячейки. Нужно их не посещать. И это будет честно. (Чествовать собой). Пускай задумаются, а вызовут, я свое скажу. Это речь вне комсомола и вне партии.

25 июня.
Дни идут. Дни за днями. Каждый - новое нам несет. Я хотел бы узнать заранее, далеко ли мой путь уведет. Есть дорога и есть тропинки. Есть тропинки с чуть видным следом. К тем тропинкам мой глаз наткнется. По тро-пинке дикий дол. Я хотел бы забывши сегодня не иметь совсем вчера. И что б завтра завтра-сегодня провалилась навсегда.
Беззычный с душой зайца. В голове не бурлит вулкан. Голова и душа играются и над всеми немой Истукан.
Я хотел бы затрушенное сердце крепко взять цепкой рукой, чтоб закрылись все его дверцы, не сливалось бы с грязной рекой.
Я хотел бы глаза-перископы от подлодки далеких глубин сделать мертвыми, оскопленными виноватыми без вины.
Почему, когда сердце смято и растоптаны лета цветы, хочется мне на бумагу уронить все мои мечты.
Странно, так и не верится, правда ли на поверку выходишь нулем. Неужели цифровыми данными жизнь свою поведем? Видно так уж я основан: не бурлит, а шипит голова. Заключен я в старые оковы и не бросаю даром слова. Мы так любим печаль и страданья. Мы к печали привыкли, друзья.
Дорогая, не жди на свиданье. На него не приду я. Не приду, почему – не знаю. Буду ночи не спать один. И в поля без конца и без края провалюсь, поплыву без пути. А уставший, как дикий зверюга, за которым свора собак, я сверну самокрутку махорки и плеваться пойду на бак. Притулившись там у шпиля я глаза направляю вдаль. Вижу бурное море штилеет, утихает моя печаль. Утихает, ну и черт с тобой. Провались хоть ты навсегда. Знаю, что все это сказки, не более, их навеяли небо – вода.
…. все на свете. И на многое положить … пред собою не будешь в ответе и забудешь свою тоску. Только знай об одном покрепче. Дело делай всегда на пять, и тогда ни в какой встрече ты не будешь башку склонять.
Ведь неважно в конечном счете, чем ты будешь казаться другим. Книжный жук, буквоед, начетчик иль бандит, спекулянт и налетчик.

26 июня.
Олл райт. Если вы хотите быть принятым в обществе, то прежде всего считайте себя в нем.
Прекрасно видеть цельного человека.
«Пусть меня спишут, пусть выгонят с флота, но с морем я не расстанусь. Буду на лайбе дрова возить, но в море. Временами интересная и, если хотите, даже изящная рожа и … безобразный черный зуб во рту. Зверская грубость, поражающий бесстыдством и красотой поток ругани. Всегда полная боевая готовность рас…, все что угодно и стопроцентное понимание красоты. Если хотите, даже эстетическое мировоззрение. Дело делает с любовью, что дорого. А.И.
Вчера был бал у «Кречета». Ветер очень мягкий с берега. Вода – зеркало. Масса шлюпок под белыми парусами скользят бесшумно. Тихо. Далеко отдается эхо оркестра.
Алло, кто говорит, что в море нет ничего хорошего… Оно каждый день иное, всегда новое. А ну-ка, кто из друзей может быть таким? Море не жена, а любовница. Это - талант, а не бездарность.
Я жалею, что я не художник и не могу передать всей прелести вечеров, изящества огней белой ночи.
На баке с папироской в зубах могу сидеть без конца.
…С папироской сижу на баке, а кругом тишина и покой.
Красным глазом сияет бакен, вешка белой махает рукой.
Словно лебедь в белесой завеси, лайба режет форштенем волну,
растворюсь в голубом отливе, буду слушать немую молву.
Волны катятся тихо-тихо, с легким плеском шуршат о борт,
Знаю я, что мне будет лихо, коль начнется с волнами спор.
В амбразуру сочится море, а за морем белесая даль.
Та же даль у меня во взоре и в глубинах все та же печаль.

29 июня.
Все пока что олл райт. Дай Карл Маркс, чтобы и дальше так же…
Сегодня весь день в походе. Ходили на стрельбы. Но марево и муть какая-то фарфоровая в воздухе помешали.
Целый день провел на вахте. Миленькое местечко. Самое близкое краснофлотскому сердцу. Ни тебе начальства. Сиди и кури, положив на все крестообразно. Сейчас снова входим в Лужскую губу На левом ноке реи «люди». Линкор с неуклюжей скоростью разворачивается. Катится вправо корма, обнажая горизонт.
На баке мечтаем об отпуске. Скоро он, скоро. Интересно будет, какие в нас перемены найдут друзья. Ведь как никак первая кампания должна наложить свой отпечаток.
Отпуск мерещится встречами, попойками и гульбой. Эх! Завей горе веревочкой. Да и то ведь «вольному воля, спасенному рай».

28 июня
После моря какую-то особую прелесть получает берег. Цветы и травы. Ветер с полей. Земляника. Фартово.
Выпустил семь патронов на стрельбе. Стреляли лежа, влепил все три пули. С колена и сидя из четырех – две. Слишком долго метился.
У пристани на берегу яхта, беленькая. Палуба чистая, окрашена под красное дерево. Также отделана и каютка. Маленькая – на пять человек. Рангоут и паруса новенькие. Игрушка. Да, игрушка, а между тем эта самая яхта сделала переходов в Ревель, Ригу и даже в Стокгольм. Очень мореходна. Стоит тысячу – тысячу пятьсот рублей. К.Н. определенно заявляет, что он будет не он, если не заимеет яхту в три раза больше со стопроцентной мореходностью.
Но яхточка, яхточка. До сих пор я к ним имел явно враждебное отношение. Буржуйским чем-то пахло и вспоминаю обиды детства. Но ее изящность, стройность и стойкость сразу мне понравились.
Что может быть лучше на такой «говнюшке» сделать большой переход: компас, сектант, карта, линейка, циркуль и таблицы. Так и действительно себя почувствуешь моряком, а у нас на нашей плавучей фабрике с массой станков и механизмов полторы тысячи рабочих - Финский залив просто лужа. Ведь за месяц ни разу даже не покачнулся.
Моряки - семья. Не именно вот эти, с которыми ты сейчас живешь. Тут довольно всего. Но моряки вообще без различия возраста, языка, национальности. Э гой, Андрюха, ты начинаешь чувствовать, что, быть может, наконец, найдешь своих родных.

30 июня.
Ослабил вожжи, свои. Стало хуже. Натянуть.
Вчера и сегодня славные по-ши. Вчера дождь, ветер. На шлюпке четыре часа. Вымок насквозь. Зуб на зуб не попадает. В итоге – зубы и чуть простудился. Ни черта, но зато сам прогончик что надо. А сегодня утром прогон с 2-х до 6-ти часов. Опять прогон и под парусами. Тоже хорошо. Киносъемка.
А в общем третий день на корабле нет пресной воды. В самоварах и на камбузе вода из опреснителей, отдает солью. Спаса нет. Хожу воду пить в кочегарку. Вода из котлов чуть теплая с нефтью и маслами. Или из колонок охлаждения пара. Тоже с денатуратом, но хорошо, что не соленая. Болит голова. Жар…он в доску. Сегодня должен был быть экзамен. Знать нужно весь корабль от клотика до киля.

Жар в глазах и пить ужасно хочется,
Под ногами палуба качается.
Эх, Андрюха, что-то не хохочется,
Что-то лиц хороших не встречается.
От махорки только горечь да плевки,
Ветер бьет в глаза больные и усталые,
Дни, такие дни уж больно нелегки,
Видно, братики, устал и я.
Счас бы в койке к бимсам мне подвеситься
И качаться нежненько, как в люлечке.
Счас бы, плюнувши на все на свете,
Мне подмазаться к красивой дурочке.
Счас бы спать и спать без просыпу.
Спать и видеть сны далекие.
И смотаться и уйти без спросу
В дали синие глубокие.
Сейчас бы дома, чаю…

5 июля.
Амба, каюк и безусловно. Полтора месяца отплавали, а через два месяца в отпуск. Сегодня в 9 часов оставили Лужскую губу. На корабле РВС Балтморя.
В 12 часов объявлена «война». В 01 ч сигнал боевой тревоги. И вот снова сидим в нижнем зарядном погребе. Электричество и шум вентилятора. Ребята расселись, развалились прямо на палубе. Кругом в цинковых пеналах полузаряды главного калибра. Одного довольно, чтобы сжечь все вокруг. Сначала было немножко неспокойно. Как-никак, какой-нибудь несчастный случай и … загремели. Отсюда в случае пожара спасения нет. Или будешь взрывом разорван на тысячи частей или потонешь в погребе, как щенок. Весело. Жарко. Пот соленый. Точка. Спать.

7 июля.
Даже можно сказать – ни к черту не годится. Да. Поднажать.
Сдал экзамен – хорошо. Был в Ленинграде – Паршиво. Погрузка угля – великолепно. Закрытые глаза – очень плохо.
1)Кубрики - 2) Кубрики – 3) Кубрики!
Есть, капитан!

8 июля.
Отправил письма ребятам и Холодову.
В голове, как в сизом тумане, вижу вас, дорогие друзья.
За работой, бузой и стаканом вспоминаю вас часто я.
Я прошу об одном немногом. Пусть меж нами поля и вода,
Пусть расходятся наши дороги. Не забудем друг друга, друзья.
А.Б.

10 июля.
Алло, Андрюша. Кронштадт. Ни клепа не делаю. Что это такое? Лишь стоит мне бездельничать, как начинается страшная хандра. Что это – привычка к работе или еще что?
Предстоит полтора дня отдыха. Надо провести их с толком.

11 июля. 3 ч. 30 мин. Турбодинамо.
В глаза словно песку насыпано. Явно чувствую земное притяжение и стремление центра тяжести опуститься как можно ниже, сиречь, повернуть тело в горизонтальное положение. Трудно самому писать о сне. Сегодня (10-го) были в Рамбове. Приключения 5 мальчиков на суше и на море. Где-то Колька и что с ним. Хотел бы я сейчас встретить его и Кабанова.
А Игорю не мешало бы отправить письмо и хоть как-нибудь найти, обнаружить его адрес. Антося, Галка, Борька. Разлетелась бражка по белу свету и не видно никого из них.

11 июля. Партсобрание.
Достается почем зря. Последнюю неделю сплю не более 2 – 4 часов. Волынка с шумовым оркестром. Ребята ….
Очень хорошее письмо от Холодова. Ответил О.Ж.
Чем больше делаю, тем больше дел.

22 июля.
Олл райт. Прекрасное письмо из дома и очень кстати трешница. Целыми днями сплю. У стенки будни. День проходит между шамовками и сном, между сном и шамовкой.

26 июля.
В голове нет ничего. Две большие беды благополучно миновали.

1 августа. От стенки ушли в рейд. Славно.

26 августа. (кают-компания)
Каждое утро почти все повторяют – сегодня 24…25..26.
Прозевал свой день рождения. Узнал о нем только из маминого письма.
Сейчас идут последние экзамены. К 1 сентября они закончатся, а 15-го – домой.
Во вторник была очень сильная волна и свежий ветер. Специально для оморячивания с линкоров были спущены баркасы с добровольной командой. Я пошел.
Пять часов баркас швыряло с волны на волну. Увидел холмистое море. К концу первого часа я, впередсмотрящий, промок основательно – насквозь. На носу шлюпки надо смотреть и смотреть, не обращая внимания на брызги и перехлестывание волны. Всю прелесть зарывания баркаса носом приходилось брать на себя.
Затрещал бушприт у самого рыма. Наложили лубок, как на сломанную ногу. Пришлось, обвязавши конец под мышками, вылезать на бушприт и класть найтов к концу распорки к бушприту. Бушприт работал еще полтора-два часа и при повороте неожиданно оказался за бортом. Начисто сломался и бушприт и распорка. Без кливерта не могли подняться к «Марату». Потом кливер основали через рым, а так как кливер-фал сорвало при поломке бушприта, то фаловый угол закрепили концом прямо к раксбугелю. Разворачиваться было очень трудно. Вот примерный маршрут баркаса…
Вообще говоря, подниматься было легче ближе к берегу, а не мористее, где шла большая волна, что видно из расчета. (Далее идет запись по-французски: вот ее перевод): Я думаю, что теперь я могу вести свой дневник по-французски. Я уже достаточно владею языком и к тому само ведение дневника на языке послужит практикой. Кроме того, никто не сумеет его прочесть, так как никто из моих сотоварищей этого языка не знает.
Воскресенье провели в Ораниенбауме. Эту запись я делаю во время партсобрания.

31 августа. Что тут скажешь. Разве что повторить – сегодня 31-ое.

1 сентября.
Еще ночью сквозь липкий храп и беспрерывный жух вентилятора прорывались хлипкие всплески и журчание воды о борт.
Мутный рассвет. Через амбразуру, полузавешенную сырым темным от воды обвесом, показались длинные серые ряды вол. Порывы ветра прорывались сквозь темень тяжелого воздуха каземата. Снова окунулся рас-плывшимся от сна лицом в сладкое, теплое месиво сна.
А когда сонный и злой, еще неуверенными шагами остекленевшегося за ночь тела, вышел на палубу, первым бросилось в глаза море - холмистое, в буераках и рвах, в пригорках, увенчанное белыми барашками срывающейся волны. Тучи, низкие и темные, все в рваных клочьях, непрерывной грядой неслись с запада. В щели между морем и небом, в щели, заполненной ветром и стоном, качались на якорях корабли. Вздымались поочередно: то нос, то корма стоявшего вблизи буксира, обнажая руль и винты, покрытые зеленью борта. С борта на борт переваливались эсминцы.
Пили горячий чай без сахара с черным свежим хлебом, забеленным солью. Пили, не глядя друг на друга, не замечая товарищей, раздражаясь от лишних обращений и вопросов.
Злость невыспавшегося человека усилилась нелепой и безобразной игрой горниста. По палубам, как старенький шарабан на каменной мостовой, несшийся по мордованной и неизвестно с чего понеслись лошаденки, горн выкрикивал сигнал «на приборку».
За работой разошлись мускулы, остатки сна сплыли с лица вместе с горькой, соленой водой умывальника. Теплом заиграла кровь растертого полотенцем лица.
Начался день.
На палубе выстроились краснофлотцы. Редкие выкрики команды «По работам». Будет что о них писать. Ну кому интересно мытье парусов на палубе – щетками, мылом и содой. Это нужно сделать, и потому это делается. Попробуй не сделай, сунь себя в механизм гигантских часов, где любое колесико больше тебя во много раз. Для начала вас больно ударят по рукам. Предупреждение. Попробуй упорствовать, не подчиниться, бунтовать, не выполнить, пойти наперекор и тебя беспощадно переломают.
Ладно, себе дороже стоит, и сделаешь и выполняешь. Так и надо. Иначе и быть не может. Если взяли тебя за волосы и идешь ты «сам», тебе не больно и ты ничего не замечаешь, но попробуй уклониться. Попробуй, а в общем не советую. Себе дороже стоит.
А когда паруса были вымыты и развешены на рострах совсем весело стало. И смех и перебранка, сам я в этом не спец и передавать ее не берусь, а в общем, лучше стало и на день похоже и на жизнь.

13 сентября.
Последняя ночь на «Марате». Побудки, разводки, тревоги, шамовка, по…ши, все осталось сзади. Завтра в 2 подойдет к борту «Водолей» и прости-прощай «Марат».
Много кое-чего получил за кампанию. Всего не перечислишь. Познакомился с морем, кораблями и нашими берегами Балтийского моря. Довольно?
Скажу еще одно – попал, видимо, на место и это хорошо.

--------------------
Далее идет любопытная запись прихода-расхода. Привожу ее дословно.

Фото – 2 рубляСахар – 1 фунт – 32 коп.Махорка – 4  - 28 коп.Бугама – 5 шт.  – 10 коп.____________________                 2 р. 80 к.
Гревцов –  5 Жалованье  - 3-40 Синягин – 1 Кор.           – 8 Рожд.      – 1- 40                  7 – 40  __________________                  11-50 Брюки    -  4 р.   Лента     -  2 р                                        11-50;


 

 

Самое читаемое





 
Copyright © 2010
IL2U.RU